| КАМЕРА ОБСКУРА (из меня, раннего) |
[Июл. 5, 2005|10:40 pm] |
Не помню точно, как она появилась у меня. Может быть, жарким московским летом с тополиным снегом на глади Патриаршего пруда и гремящими пустыми бутылками старушками. Или, задумчивой осенью, когда застенчивые желто-красные листья стыдливо укутывали обнаженный, уже холодный асфальт и до синевы серое небо отлично обыгрывало золото ее волос. Нет, скорее всего, все-таки весной я обнаружил ее рядом с собой. Ее нельзя было назвать красивой, но… ее огромные зеленые глаза, хитрая улыбка, по-детски круглое лицо с веселыми ямочками, хрупкое гибкое тело с нежной и теплой кожей. Одевалась она в коротенькие платьица, какие-то немыслимые сарафанчики, всегда легко, даже если было прохладно. Тогда я «включал мужика», накидывал на ее плечики свой пиджак и мы, такие романтичные, обнявшись, бродили по бульварам. Были ли у нее родственники, друзья, где она жила до меня, я не спрашивал, а она не спешила рассказывать. Не знаю, как ее звали, Оля или Маша, банальное «Малыш» заменило имя и удивительно ей шло. Она замечательно научилась исчезать, когда мне было не до нее и появляться в самый нужный момент. Мы мало говорили, я писал дурацкие стихи, она готовила сносную пищу. Мы были счастливы.
Однажды у случайного знакомца за небольшую цену я приобрел старенький механический «Никон». Давно хотелось попробовать себя в фотографии и вот это стало реальным. Купив по совету того же человека хорошую черно-белую пленку, я собрался с камерой в город.
Когда-то в Женеве я увидел странные деревянные сооружения. Забравшись по ступенькам, любопытный турист оказывался на площадке лицом к дугообразной стенке с отверстием в виде квадрата, круга или еще какой-нибудь геометрической фигуры на уровне глаз. В дырочке жил отдельно выхваченный кусок города, некоторый определенный ракурс придавал знакомому месту ореол таинственности. Расставил эти помостки англичанин сэр Питер Гринуэй, чтобы люди хоть раз на привычные вещи могли взглянуть другими глазами. Ну а я отправился изучать Москву, откадрированную прямоугольником моего видоискателя, оставляя самые удачные картинки запечатленными на эмульсионной поверхности фотопленки. Через пару дней мы с Малышом рассматривали готовые отпечатки – результат моих похождений. Фотографии показались нам неплохими, в ближайший уикэнд мы пригласили друзей на презентацию домашней фотовыставки. В бокалах играло красное сухое вино, клубились кольца сигаретного дыма, мелодичный трип-хоп заглушали ленивые обсуждения последней выходки Бренера и впечатления от посещения театра «Черное небо – белое». Гостям мои экзерсисы понравились, они снисходительно советовали больше снимать, вспоминали Родченко, глядя на изображение сумасшедшей «лестницы в небо». Пора переходить на людей, говорили они, оставляя нас наедине с горой грязной посуды и пустых пивных бутылок, зовите на следующую выставку.
На какой-то праздник, то ли в день рождения Че Гевары, то ли в годовщину взятия Бастилии, я подарил малышу альбом на сто фотографий в кожаной обложке красно-коричневого цвета. В тот же день мы вышли на улицу не просто слоняться по московским барам, а «фотохудожник вывел свою модель для фотосессии на натуре». Позже, из тридцати шести кадров профессиональной пленки мы выбрали двадцать удачных кадров снимков и разместили в еще пахнущий канцелярией альбом. Теперь ни дня без хотя бы одного снимка! Я буду фиксировать твое настроение, состояние души, по одежде на тебе можно будет вспомнить, какая погода была в тот день, по заднему плану – где мы были. Это будет наша летопись, переданная твоим телом и увиденная моими глазами. Через неделю еще восемнадцать снимков заполнили пустующие места в нашем дневнике, а еще через две – девятнадцать. Мы выезжали в Бухту Радости, посетили город на Неве, в Чехове прыгнули с парашютами, забрались через смазанный солидолом забор в ботанический сад при МГУ, история оставалась на матовой фотобумаге размером 10х15 в нашем фотоальбоме. Еще четырнадцать. Когда я понес очередную отснятую пленку в лабораторию, я задумался: скоро альбом заполнится, что будет дальше? Мне стало как-то не по себе. Пятнадцать. Растягивая время, я снимал ее не больше трех раз в день, пленкой пользовался уже на двадцать четыре кадра.
С неистовым злорадством, разорвав восемнадцать забракованных нами снимков, я разместил еще шесть удачных отпечатков. Но, тем не менее, как ВИЧ - инфицированный с нетерпением ждет результата анализа, я продолжал снимать. Семь. В альбоме осталось одно свободное место. Последнее. Я обреченно зарядил новую пленку. Один раз в день, подобно исполнению супружеского долга давно ненавистной жене, я доставал камеру и нажимал на спуск. Малыша я почти ненавидел. Она превратилась для меня в нечто чужое, фатальное, то, что своим присутствием напоминает о приближающемся крахе. Я ее обвинял во всех возможных грехах, которые только можно придумать, подозревал, следил, копался в ее барахле в поисках улик и, тем не менее, ежедневно снимал. Не понимаю, как она терпела меня. Но мы продолжали сосуществовать, делая вид, что ничего особенного не происходит. И вот затвор фотоаппарата застрял на полувзводе, пленка отснята. Дрожащими руками я вынул ее из камеры, бережно положил в карман и побрел в сторону лаборатории. В нее, правда, я так и не попал. У стеклянных дверей с логотипами Кодака и Фуджи я вытряхнул пленку из кассеты, засветив ее, потом еще долго топтал все это. Пытался разорвать, но не получилось. Со мной случился нервный срыв.
На следующий день, вечером, в изрядном подпитии, я вернулся домой. Меня встретил исключительный порядок. Умываясь, в ванной я не увидел ее зубной щетки. Вернулся в комнату. Вещей ее тоже, конечно, не было. Квартира сияла чистотой и пустотой. На письменном столе лежал мой паспорт. Что он здесь делает? В задумчивости я пролистал его. В паспорте не хватало одного листа. Моей фотографии. |
|
|
| ЧЕЛОВЕК БЕЗ КОЖИ |
[Июл. 2, 2005|09:32 pm] |
Жил-был себе Человек без кожи. С виду – обычный человек, руки-ноги-голова-туловище. Одевался он тоже как обычный человек, в купленную на рынке обычную одежду. Учился, служил в армии, женился, поступил на рабфак, развелся, жизнь его протекала вполне обычно. И настолько обычным был Человек без кожи, что его не узнавали бывшие одноклассники на улице, не признали армейские товарищи на День пограничника, когда он однажды приехал к фонтану «Дружба народов» на ВДНХ, место встречи ДМБ-88, а бывшая жена, встретившись с ним для выяснения юридических тонкостей развода, случайно назвала его другим именем. Человек без кожи расстраивался, но ничего с этим поделать не мог. А потом он постепенно привык быть незаметным, и уже сам начал стараться не привлекать к себе внимания. Так оказалось гораздо удобнее жить.
Жил он в коммунальной комнате на Преображенском Валу, соседствовал с бойкой старушкой Рахилью Аароновной и бородатым Володей. Володя, правда, редко появлялся в квартире, жил он с семьей в другом районе, сюда приезжал что-то мастерить и отдохнуть от семейной жизни. Однажды Человек без кожи увидел сквозь приоткрытую дверь на столе-верстаке Володи стволы различного оружия. Стало как-то не по себе, но он постарался отнестись к увиденному философски. Мало ли кем работает Володя?
Время текло ручейком сточных вод в канализационный колодец, менялись старые символы эпохи на новые, с деньгами стали происходить странные вещи, их количество резко увеличилось, а платежеспособность, наоборот, уменьшилась. Зарплату на радиозаводе, где работал Человек без кожи, платили достаточно регулярно, но ее рост не успевал за акселерацией цен. В голову все чаще стали приходить мысли об уходе.
Как-то у Рахиль Аароновны гостила племянница, крупная женщина с выпуклыми глазами. Когда Человек без кожи пытался тихонько проникнуть в коридор покурить, она его все-таки увидела. – Здравствуйте, молодой человек! А чего это вы меня избегаете? Остаться незамеченным не удалось, и Человек без кожи стал терпеливо ждать, что будет дальше. Он ответил назойливой женщине, кто он, чем занимается. Светлана, так, выяснилось, ее зовут, сказала, что она бизнес-вуман, у нее есть свое дело и сейчас ей нужны работники. Платить она будет не так, как на заводе. Если с ней дружить, можно достичь успеха в наше тревожное время. Человеку без кожи, в принципе, терять было нечего, к тому моменту на работе что-то совсем перестали платить. Он достаточно быстро уволился и, спустя неделю, позвонил Светлане. Она ему велела быть на Лианозовском рынке завтра с утра. Что он и сделал.
Новая работа Человека без кожи заключалась в мелкооптовой продаже продуктов питания в торговой палатке на рынке. С раннего утра до позднего вечера шла бойкая торговля, малоприятные восточные люди протягивали в окошко палатки замусоленные деньги в обмен на коробки круп, ящики водки и блоки сигарет.
Жизнь Человека без кожи стала поправляться. Дома всегда были хорошие продукты, консервную банку на лестнице подъезда вместо «пегасовских» докуренных до фильтра бычков стали наполнять аккуратные окурки LM, Человек без кожи вскоре купил подержанный моноблок Sharp – телевизор и видеомагнитофон в одном флаконе. Правда, не было времени его смотреть. Часов, отведенных на отдых, хватало только на сон. Один раз случилась неприятность – Человек без кожи купил через свое окошечко фальшивые сто долларов, это происшествие нарушило устоявшееся благополучие и очень огорчило. Но через две недели все вернулось на свои места.
Иногда Человек без кожи выпивал. В конце рабочей недели (а у него был только один выходной – понедельник), в воскресенье, он приносил домой купленную у себя бутылку водки и выпивал ее почти всю за вечер, читая толстую книжку или глядя в телевизор. К моменту ополовинивания сосуда Человек без кожи замечал, что восприятие обостряется, кино становится интереснее, книжка захватывающее. Правда, утром он не помнил сюжета просмотренного фильма и не мог найти в книге места, где остановился. Но такие индивидуальные погружения в состояние эйфории ему нравились.
Однажды в дверь палатки, где он работал, постучал энергичный мужчина с тележкой. Светлана Борисовна велела отдать мне эти товары, чтобы я отвез их на рынок в Текстильщики, – сказал он и протянул список, – я ее муж, Виталий. Человек без кожи помог загрузить тележку, сказал, чтобы Виталий передал Светлане, что он хотел бы на следующей неделе взять выходной, надо сходить к зубному.
По глазам Светланы, приехавшей вечером за выручкой, и без того выпуклым, а тогда почти вылезшим из орбит, Человек без кожи понял, что совершил ошибку. Никакого мужа у нее нет, а так называемый Виталий забрал товаров на двухлетнюю зарплату продавца.
Вечером Светлана с двумя сильными мужчинами приехала в коммуналку. Мужчины немного побили Человека без кожи и сказали, что завтра приедут с нотариусом оформлять комнату на Светлану. После их отъезда Человек без кожи помылся, заклеил пластырем кое-какие места на своем лице и позвонил Володе. Потом он сидел у телевизора и пил водку.
На следующее утро приехала уже разросшаяся компания. Из короткоствольного автомата, купленного вчера у Володи, Человек без кожи расстрелял ожидаемых, но незваных гостей. Сел на краешек кушетки и заплакал. Потому, что он очень ранимый был, этот человек. И Человеком без кожи я его назвал за эту черту. Неприспособленный он какой-то. |
|
|
| с женским днем, милые! |
[Мар. 8, 2005|10:11 am] |
восьмое марта - это своеобразный женский день рождения.
подводятся годовые итоги, оцениваются отношения, ведь со школьной скамьи (а то и с детсадовского горшка) мы обязательно одариваем окружающих нас дам, собираем деньги на корпоративные подарки, звоним (телеграфируем) тетушкам, бабушкам, первым учительницам, парикмахеру, дантисту, деловому партнеру, квартирной хозяйке, не забыть бы кого!! и самый главный человек ждет от тебя самый главный подарок, пусть даже и говорит, что ничего не надо, но как-то на уровне рефлексов. близкие ждут чуда: генеральной уборки, стирки, праздничного, пусть и неумелого, бывает, ужина..
некоторые девушки нарочито отказываются от этого дня, обижаются, если их поздравляют. но и это выглядит, как у довлатова: диссиденты в предверии седьмого ноября собираются не пить в день октябрьского переворота. на что автор возражает: слишком много чести, все время пьем, а тут вдруг откажемся!
именно в этот день самые скромные мужчины могут открыть свои чувства неожиданным подарком записным красавицам класса, группы, отдела.
есть мнение, что дело не в демонстрации ткачих (или еще каких рабочих женщин), по мотивам которой, клара цеткин предложила социалистическому миру праздновать этот день. некоторые источники подозревают, что восьмого марта клара лишилась невинности и подтасовала политические волнения под личный юбилей.
и, не смотря ни на что, милые леди, поздравляю вас с праздником весны!
желаю вам счастья, здоровья, любви!
пусть без пошлых мещанских обязательств мужчины одаривают вас своим поклонением, изумительными подарками и, безусловно, радостью своего существования, которое без вас было бы немыслимо.
мы любим вас! |
|
|
| солнцеловство |
[Мар. 1, 2005|10:35 am] |
рыбу ловит рыболов,
крысу ловит крысолов,
я стою на самом небе -
я, наверно, солнцелов!
Если честно, я и сам не понимаю, чего это меня так прибило? Бывает, просыпаешься утром - где это я, что я здесь делаю? Пить хочется, голова раскалывается… И, рядом с местом пробуждения, находишь корявые записи на туалетной бумаге, о, Господи, стихи! И на каком-то важном документе, проездном, паспорте, медицинской справке для устройства на работу – крупными буквами, три раза подчеркнуто: НЕ ЗАБЫТЬ ПРО ПОТОЛОК!!!
Что не забыть?
Вот и про солнцелова я сам не до конца понимаю. Появился на мою больную голову и никуда мне от него не деться. Хотя, по сути, наверное, это как-то связано с основным видом занятий на тот момент – фиксированием игры света и тени на чувствительной эмульсии. Ходил себе по городу с механическим пентаксом и фотографировал все, что видел – дома, улицы и небо столицы в изумительных ракурсах. Про Родченко я, кстати, чуть позже узнал. Получилась черно-белая серия «Москва без москвичей», висела в разных ночных клубах города, выполняя двоякую функцию – бесплатное оформление интерьера и бальзам на язвы амбиций молодого фотохудожника.
Несколько лет назад набрал в Яндексе «солнцелов», выяснилось, так Велимир Хлебников величал своих немногочисленных друзей и соратников.
Так, от невежества искусствоведческого, стал я тем, кем стал. Ведь, зная лирику Президента Земного шара, смог бы я написать самые важные строки? А будучи знакомым с ракурсами Родченко, разве взял бы я фотоаппарат в руки? Пожалуй, нет. Постеснялся бы…
Когда у меня был период погружения в омут русскоязычной рок-музыки, я обратил внимание, что каждый из наших пациентов в интервью обязательно восклицает: «Я ДЕЛАЮ ТО, ЧТО Я ДЕЛАЮ!». От мала до велика, от выскочившего из питерской подворотни оборванца с гитарой до холеной звезды, еле вылезающей из джипа. Мы даже нарезку из этих синхронов смонтировали, правда, в эфир не пустили, не успели…
Вот так, все мы делаем то, что мы делаем. С присущим нам пафосом, гордо идем вперед, сметая все на своем пути.
В юные годы поиска себя я очень хотел стать менеджером. Я мечтал с утра до вечера находиться в Офисе, в костюме-галстуке, строго разговаривать с клиентами с помощью факс-телефона, работать за компьютером, получать электронную почту. Да как-то не сложилось. Я сочинял невероятно интересные резюме, я приходил на собеседования интеллигентным юношей, готовым пожертвовать собой без остатка во благо процветания компании, но все время что-то срывалось. Я заглядывал интервьюерам в глаза, записывал свой телефон на всех бумажках, которые попадались в мое поле зрения. Но почему-то мой телефон молчал. Работы мои менялись, от статиста в мосфильмовской массовке я твердым шагом шел по карьерной лестнице в денежное казино, где, наконец, научился завязывать галстук и скручивать купюры с изображением президентов в «котлеты». Несколько позже я все-таки стал менеджером в компании, продающей англоязычную компьютерную и экономическую литературу. Но труд мой выглядел несколько иначе, чем я себе представлял. Офис размещался в разваливающемся особняке-памятнике архитектуры и по-братски делил его с воскресной религиозной школой. Оказался я в нем после возвращения из Чехии, где полтора года имел дело с различными ювелирными украшениями, в город, в котором мне уже не было места. Работа заключалась в проживании на втором этаже особняка, ответах на немногочисленные звонки клиентов, бестолковым поездкам по книжным магазинам с целью убедить товароведов взять оригинальную литературу на реализацию и разводе начальницы на быстрорастворимые супчики. Единственным компьютером компании пользоваться мне не разрешали, ну и правильно, а что бы я с ним делал? Для меня было загадкой, как запустить пасьянс на нем. Кроме меня в компании трудились сама начальница – источник маленьких радостей чревоугодничества и ее помощница, моя подруга, что сжалилась надо мной бездомным. Мы были похожи на чернокнижников, маленькая секта, распространяющая неведомые знания. Дело в том, что даже мал-мала зная английский, понять книги эти было невозможно, они учили языкам программирования дэльфи, си-плас-плас, помогали познать бухгалтерский учет и какие-то юридические тонкости тридцать второй поправки неизвестного американского закона о налогах. В случае покупки какой-нибудь книги редким покупателем (это вообще были специальные люди, их я боялся больше слова «эккаунтинг»), мы радовались жизни, пили виноградное вино и строили радужные планы на будущее.
Долго это благополучие продолжаться не могло, и однажды я бросил все и уехал на второй срок в пражском поезде. После автокатастрофы в первый день пребывания на чешской земле я постепенно стал фотографом, а потом – и солнцеловом. Во как… |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
solncelove
